Слеш как жанр литературы: часть 3

Еще одна черта слеша, о которой я уже говорил и хочу поговорить отдельно, это его вопиющая нелогичность и необоснованность. Условность. Слеш сам по себе условный жанр, потому что в своем определении уже предполагает ООС. Гомосексуальные отношения героев, которых нет в оригинале. Иногда бывает крайне интересно, кстати, когда эти отношения обосновываются, и автор делает это так, что хочется наплевать на оригинал. Но сейчас я хочу сказать именно о слешерских стереотипах, созданных самими авторами, работающими в этом жанре.

Точно так же, как и канонические пэйринги, в слеше приняты определенные стереотипы. Например, в фэндоме ГП крайне распространена тема инцеста в семье Малфоев. Похоже, уже почти никто из слешеров не сомневается в том, что Люциус Малфой спал с собственным сыном, это уже клише.

Но это частный случай. И я привожу его как пример, потому что слеш вообще удивительно тяготеет к созданию стереотипа. Например, классическое слешерское изнасилование. Одна из самых удивительных вещей в этом жанре. Вне зависимости от того, насколько жестко оно описано и насколько мучительным является, изнасилование почти всегда ключ к удивительному счастью. Если тебя изнасиловали, значит, скоро выйдешь замуж по любви, примета такая народная. А уж если тебя изнасиловал любимый тобой человек, то все, тебе обеспечена пара месяцев упоительных страданий и восхитительных ухаживаний со стороны твоего любимого насильника. Классический слешерский штамп, который почти не заметен в плохих фиках и производит ужасное впечатление в хороших. Как, например, в достаточно известном фике Иллении «Гарри Поттер и Источник Силы». Да простит меня многоуважаемая Илления, мне нравится ее фик, но именно потому что это достаточно хорошая работа, я возьму ее в качестве примера абсолютной непродуманности и нелогичности, которая часто встречается в слеше. Драко Малфой уезжает на каникулы домой, где, как предполагается, он вынужден будет принять посвящение и стать Пожирателем смерти. Поттер об этом знает, но надеется, что его возлюбленный откажется. Так собственно и происходит, но .Люциус шантажирует сына, угрожая ему смертью его крестного, и Драко приходится принять посвящение. Ну что сделают нормальные люди на месте этих двоих? Они попытаются поговорить. Один попытается расспросить, что же случилось, другой – объяснить, почему он это сделал. Даже если потом последует полный разрыв, эта ситуация вполне поддается простому обговариванию, тем более, если они уж так друг друга любят. Нет. Нормальные герои всегда идут в обход. Слешеру простые решения не по душе. Мы создаем трудности, чтобы потом их преодолевать. Гарри избивает и насилует Малфоя (до сих пор не могу понять, зачем он это сделал? Ну ладно, не зачем, хотя бы почему?)), а потом три месяца страдает, что теперь тот питает к нему крайнее отвращение, хотя Малфой всеми доступными способами демонстрирует ему свою привязанность. С ума сойти. Это одна из главных черт слеша – трудности создаются там, где их нет и в помине, серьезные проблемы, вроде убийства Волдеморта или победы над Сауроном, решаются на раз.

Разумеется, сам механизм подобных странных отклонений от реальности понятен. Для слешера это можно объяснить одним словом — angst. Страдания героев. Когда герои уже достаточно настрадались и наконец соединились, становится несколько скучновато. И нужна срочная причина, чтобы они еще пострадали.

А вот тут я не могу удержатся и не написать о приятном. Крайне интересно, как этот вопрос решается у классиков жанра, у которых ангст это настоящее реальное психологическое переживание, а не просто непонятно зачем и почему растянутые на десять страниц сопли и мучения.

Тиамат в своих «Ночах Мордора», например, делает вещь, за которую она уже достойна войти в пантеон славы слеша. Ангст происходит (наверное можно так сказать, нет? Коллеги, какие грамматические характеристики у слова ангст?) не до соблазнения или из-за ссоры, а, собственно, в непрерывном процессе удовлетворения главного героя. И ангст это не по старому доброму принципу: он меня не любит, он меня не хочет, а это крайне захватывающая борьба героя с самим собой. Вы можете мне сказать, что это классический сюжет из, например, фэндома ГП, где Снейп отдается Вольдеморту под Империо. И мучается от того, что не может ему противиться. Или из сериала вроде Майами Вайс, где два здоровых мужика, полицейских, переживают из-за того, что они пидорасы. Но в «Ночах Мордора» все повернуто по-другому. Герой полностью предоставлен сам себе. Его никто не утешает, не уговаривает, его ничто не оправдывает, у него нет ничего, на что он мог бы опереться. Собственно, это потрясающая по своему накалу история борьбы эльфа с собственным ханжеством. Что и делает ее такой правдоподобной.

У Джуд в «Солнечном пути» весь ангст, показан через интригу. Поэтому полностью обоснован. Сам сюжет так закручен и все повороты настолько неожиданны, что любые переживания героев всегда приходятся к месту и они абсолютно обоснованы. Тут уместно будет упомянуть и о чувстве меры, свойственном этому автору. Страдания Драко Малфоя ужасны, но они длятся ровно столько, сколько у читателя есть сил им сопереживать. Обычно авторы слеша заставляют своих героев так долго страдать, что под конец, читатель только позевывает, пролистывает и думает, ну когда же они потрахаются, наконец, мученики. А у Джуд есть характерная черта, свойственная уже не слешу, а литературе. Повествование настолько увлекательно само по себе, что ты ждешь именно развязки, а не неизбежной эротической сцены, следующей за сюжетной развязкой, ради чего, впрочем, большинство слеш и читает.

Миттас – автор, для которого чувство меры является определяющим. Его ангст – канонический слешевый ангст — обычно укладывается в небольшой отрезок текста, но он весь настолько уместен, настолько понятен, настолько реален, что ясно – речь идет не о выдуманных персонажах сериала или книги, речь идет исключительно о живых людях. Это красочные переживания, не похожие друг на друга, я рекомендовал бы тем, кто пишет именно в этом жанре, брать эту манеру письма за образец.

Разумеется, главная черта тех, кого мы можем уже смело назвать классиками, это индивидуальность. Индивидуальность взгляда, подхода, стиля. Но те, кто обладает всем этим в меньшей мере, все-таки не имеет права на откровенную халтуру, даже в таком ленивом жанре, как слеш. А халтуры, гипертрофированных стереотипов очень много, как я пытался показать в начале статьи. Словно бы существует некоторая инструкция, некий виртуальный канон, по которому все пишут, особенно не задумываясь, что они пишут. Некоторые фики мне напоминают словарик, который Остап Бендер составил для журналиста, пишущего о советском строительстве.

Что-нибудь вроде:

Боль… Бесконечность… Серебряные капли дождя из слез льются по его лицу. Вселенная трепещет. Боль раздирает душу когтями. Тьма. Он больше не может жить во тьме. Желание. Ослепляет и сжигает его тело.

Этот бред я сам сочинил, за две минуты, но существуют десятки фиков, написанных в стиле псевдо потока сознания, которые невозможно читать без раздражения и мысли о том, что автор пользовался неким тайным слешерским словариком с набором штампов.

И как же приятно на этом фоне прочитать, например, Ди Мархен «Игру в пряности», вещь, в которой каждая фраза продумана и отточена, в которой главное даже не слеш, а тот живой осязаемый, слышимый и обоняемый мир, в каком мы все живем.

Клод
Записки читателя.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *